Восхождение на Ама Даблам. О вертикально-эмоциональной составляющей нашей жизни…

Международный аэропорт Катманду.
Сканеров здесь нет – их замещают смуглые молодцы в дырявых, но все еще номинально белых перчатках.
Один из них улыбчиво показывает мне, чтоб я открыл и показал содержимое рюкзака. Открыл свой столитровый гигант, утрамбованный снаряжением. Досмотрщик для вида засунул туда руку, пошарил, достал какие то мелочи и видимо дальше лезть в недра уже не осталось смелости. Но когда перед ним возник еще и экспедиционный баул калибра 130 литров от «РедФокс» (спасибо им – классная штука!), то у парня худые руки от безнадежности повисли как перильные веревки.
Я перешагиваю невидимую границу, где можно уже официально поставить точку – экспедиция закончена.
Мы не сходили на красавицу Ама Даблам, как говорят – самую красивую и самую фотографируемую вершину Гималаев. И это немножко горько. Но с другой стороны, я впервые после 15 лет занятий альпинизмом открыл себе мир западного подхода к коммерческим экспедициям. И наверно лучше всего этот опыт сформулировал бы так – «мы очень комфортно не достигли достигаемой цели».
Это хороший опыт. Мы все мудреем и мудреем, много лет уже. И мы все дураки, только одни пребывают в процессе вечного мудрения, другие – нет.
Я уже знаю, как меня встретят в офисе, эти нелепые вопросы слышал много раз. И только врожденная порядочность не дает мне над ними глумиться.
«Ну как, залезли на вершину? Ой, не залезли? А почему? Снега много было? А сколько вам оставалось? 400 метров? Так немного…»
Вы не знаете, что такое не сходить на вершину. Для вас «много снега» в горах означает совсем другую вещь. Вы даже близко не подозреваете, что такое 400 метров по вертикали, когда лезешь по стене на высоте 6400 м. И объяснять это бессмысленно. Это как слепому рассказывать, что такое «золотисто-голубой». Это – другой мир, другая реальность. Даже если вы увлекались волшебными грибами, понять эти категории будет непросто. Но я вас все равно люблю, мои негорные друзья.

***

Первая неделя. Группа наших молодцов, недавно поборовших приступы "горняшки", собралась в ABC на дальнейшую акклиматизацию. Вечером двое – Майк и Марк – сообщили, что стал им божий свет не мил, и собираются обратно в базовый, как в место с более высоким уровнем природной доброты. Стало уже темнеть, но молодцы так и не пришли. Марк вышел на связь и сообщил загробным голосом, что ему так тяжело, тааааааак тяжело, но он продолжает борьбу. Майк, сказал он, убежал вперед, в облако, и пропал из виду. Ну, волноваться рано, тропа там несложная, у Майка тоже воки-токи есть. Найдется. Через час на связь вышел уже Майк, и  сказал, что находится черти-где, ничего не понятно, места дикие, палаток нет. Прямо скажем, информация не совсем достаточное, чтоб определить его местоположение. Собрался консилиум. Достали карту, стали по рации допрашивать Майка. Ну вот, высота около 4800 м, как и говорил потерянный в тумане, вот и небольшое озерцо, которое он видит. Вроде все совпадает. «Майк, повернись спиной к луне и иди направо. Перевали через хребет и – вниз». Через час в палатку ввалился Марк, весь позеленевший от испытаний и стал бессвязно рассказывать, как он шел, кувыркался и блевал на тропу. Его напоили чаями и засунули в спальник восстанавливаться. Еще через час попыток дистанционного управления Майком, мы поняли, что затея бесполезная – сядут батарейки рации и тогда можно полагаться только на ангелов, а это не очень надежно. Поэтому Тим вручил одному из наших шерпов рацию и приказал «сбегать за Майком». Шерп помчался. Беда была в том, что спасатель не силен был в английском языке, так что связь с Майком осуществлялась так: Тим задавал вопрос Майку, Майк отвечал Тиму, Тим транслировал все повару, повар на непальском по рации направлял шерпа. В итоге все от этого устали и Тим, махнув рукой, отправил следом повара, снабдив его другой рацией. Еще через полчаса вдогонку ушел также поваренок. Склад раций иссекал. Эфир кипел от эмоциональных голосов непальских товарищей, и казалось, что мы в Перл Харборе слушаем японских пилотов перед генеральной бомбежкой. Шел третий час спасательной операции, более похожий на широкомасштабные жмурки в облаком окутанных горах. Народ в палатке-столовой зевал и редел. Когда в эфире прозвучало «ура-нашел», Тим пожелал спокойной ночи и удалился в номера, не особо любопытствуя увидеть Майка. Я таки остался – мало ли… Еще через час появился и Майк в окружении шерпов – казалось что маленькие смуглые туземцы поймали большого бородатого белого человека себе на ужин. «Классная прогулка!» - крикнул сверкающий радостью Майк. И хорошо, что наши спать ушли – разочаровались бы…

***

Есть альпинисты сильные. Есть послабее. Есть такие, которые думают, что они похожи на альпинистов. А есть такие, как наш грек, которого мысленно я прозвал Папандопулос. Даже трудно определение дать. Наверно это натурально, если к чему-то испытываешь негативные эмоции. Проще, когда для них есть хоть какие то причины. Тогда все остальное в правах контраста приобретает позитивное значение. Наверно как-то так. Даже не важно. В общем Папандопулос мне не нравился.
Мне не нравилось, что он плетется всегда последним, и желает, чтоб все отмечали, как он борется с трудностями пути.
Мне не нравилось, что он, уходя спать, наклоняется ко мне пожелать спокойной ночи и как то по особенному прикасается рукой – такой голубизной, что ли, отдает. Фу.
Я увидел, что у него вся снаряга – новехонькая, и это мне сразу сильно не понравилось. Скорее всего, человек до этого горы только по телевизору видел.
Потом, видя, как он ходит, лезет по скале, спускается по веревке, задался вопросом - как он тут вообще оказался? Этот вопрос сформулировал Тиму, и от его ответа я Папандопулоса еще сильнее неполюбил. Тим рассказал, что еле уговорил его пойти не прямиком на Эверест, а начать карьеру горовосходителя с хотя бы семитысячника. «Зачем мне маленькие горки?!» - возмущался Папандопулос.
Меня тошнило от его томного взгляда, который просто умолял – «ну спросите меня, как я себя чувствую, как я спал, нормальный ли у меня стул, и не пучит ли. Я на эту тему целую речь подготовил! Я вам поведаю, как я тут борюсь».
Мне, и нам всем, кстати, было смешно, что по вечерам Папандопулос доставал пачку каких то бумаг и сопел там над ними – оказалось, что он пишет книгу. И, скорее всего, про то, как он становился мужественным альпинистом, какие испытания довелись на его долю. Мы все ржали над этим, придумывали книге названия – «высотная дефлорация», «как закалялось дерьмо», «приключение железного мудака» и т.п.
Как меня мутило от него, когда его, обессиленного в пол дороги от шестичасового похода по тропе, на которую все тратили 2-3 часа, вел обратно в базовый лагерь. Он издавал какие-то мычащие стоны, но при этом шагал весьма прытко.
А теперь он пишет всем письма – «дорогие коллеги по экспедиции. Книга уже на подходе, выйдет в феврале, разрешите мне использовать ваши имена, читайте – посылайте свои рецензии, бла-бла-бла».
Время идет, а вот почему-то образ его в моих воспоминаниях не светлеет. Ну и фиг с этим образом.
Трудно Тиму – приходится людей подбирать в экспедицию их еще не увидев…

***

Сегодня опять приходили испанцы. Их тут две группы – одни испанцы, другие – вроде баски. Никто тут их не различает, все они одинаково смуглые и шумные.
- Ээээээ.. Как там на верху дела?
- Уже поставили второй лагерь на 6200 метров. Перила провесили.
- Эээээ.. Снега много?
- Да, за перемычкой – по пояс.
- Ну если вам нужна будет какая то помощь, то скажите..
- Да нужна, нужна! Сколько можно повторять?! Вы собираетесь на гору? Ну так и вперед, работы там валом. Берите веревку, провешивайте маршрут. Наши уже там выдохлись, пора и вам потопать снег малость!
Крыть пиковый туз им нечем, уходят.
Через пару дней, сидя на скалках, наблюдаем, как они заползают на первый лагерь. Закрылись в своих палатках и производят какие-то шевеления. Через час к нам заявляются два делегата. По простоте души мы сначала подумали, что пришли пообщаться, но делегаты хмурили - Нам неприятно это говорить, но у нас пропали продукты.
- Ну?
- Вы понимаете, кроме вас на горе больше никого нет.
- Вы хотите сказать, что мы скомуниздили ваши продукты? И что там пропало?
- Пара плиток шоколада, несколько пакетиков супа.
Наш дружный смех вызывает небольшую снежную лавину с соседнего склона. Сквозь приступ смеха даже трудно объяснить, что это могли быть вороны, которые не раз у нас утаскивали всякие печенья. Устраиваем испанцам (баскам?) экскурсию по кладовкам наших палаток – обилие и ассортимент съестного явно указывает на несостоятельность версии пациентов.
- Так может ваши шерпы стырили? – тлеет небольшая надежда у них.
Увы. Наши шерпы редко питаются здесь, они предпочитают харчевать в базовом лагере. Обещаем их пригласить на обед как-нибудь, нам свойствен гуманизм, голодных раз в неделю можем покормить. Да и пусть полюбуются на чудеса нашего повара – он в условиях бензиновой горелки, ручейковой воды в бочке, кухни устроенной в походной палатке и прочих прелестей гималайской экспедиции способен нас удивлять то суши, то пиццей, то жареными куриными окороками с провансальским соусом, то французским луковым супом, то.… В общем, за месяц я всего 4 кг потерял, а моя жена потом нашему повару специально благодарственный е-майл написала, за то, что муж не усох.
На следующее утро видим испанцев, которые готовы сверзиться обратно в базовый лагерь.
- Эй, вы вниз??? А на маршрут?
- У нас кто-то украл еду, нам нечем питаться.
Мой рот полон разных слов, но произносить их бессмысленно.

***

Последний скальный взлет перед лагерем С1 на 5800 м. Встречаю спускающихся Клейтона, Дэна и Мэта. Перекинулись парой слов – они идут в базовый, больше на верху никого нет. Значит, будем вдвоем – я и Дэрек, который пыхтит на сотню метров ниже. С Дэреком вместе работаем в компании «Делойт», и я его в шутку называю «двойным партнером». На работе у него так называется должность – партнер, это раз. Два – мы партнеры по веревке, которой в горах связываем наши жизни вместе.
На этом скальном взлете Тим повесил «перила» - дешевую полиэтиленовую веревку, которая больше одного сезона не держит. А больше тут и не надо. В этом месте я веревкой пользоваться не люблю – мне нравится ходить по этой черной гладкой скале «на трении», полагаясь исключительно на ощущения в своих «вибрамах». Помню, когда-то на тонкости этих ощущений пришлось потрудиться на скалах Каланк, там по наклонной скале лазанье на 95% сводилось в создании трения между скалой и подошвой скальных туфель. В первый день тогда открыл для себя, что выступ в полтора миллиметра – уже существенный.
Добрался до палаток. Выбираю крайнюю – ее ставил сам, по всем правилам фэн-шуй – стоит она у самого края, и пить чай тут можно свесив ноги над пропастью.
Скидываю рюкзак и гляжу вниз – Дэрек на середине стены, эдакий паучок на нитке.
Достаю примус. Надо поменять баллон, газа там уже почти не осталось – наши буржуи пьют как слонята. Не знаю почему, но на западе модно давить на ужасы обезвоживания и необходимость много пить. Смешно. Почему-то они забыли что-то вроде «на высоте мало воздуха, не забывайте дышать, иначе у вас случится кислородное голодание, и есть возможность задохнуться». Вот и мне не кажется, что я забуду попить, если будет мучить жажда. С другой стороны, по сравнению с ними, такое впечатление, что я и на самом деле работаю скорее на твердом топливе.
В продуктовом мешке полно всякой всячины. Есть томатная паста и даже полкилограмовая банка ветчины. В общем попируем.
Заряжаю кастрюлю снегом предварительно залив воды из термоса – если этого не сделать, кастрюля будет противно пригорать. Когда Дэрек плюхает рядом с палаткой свой рюкзак, кастрюля уже весело булькает. Он улыбается, подирает стукнутое колено и садится рядом.
Вот и ужин.
Снизу поднимается облака, закрывая ледник внизу. Солнце уже близко к вершинам хребта на западе, заливает снег золотистым светом.
Вдруг появляется ощущение, что природа как-то постепенно все наполняет смыслом, сердце аж замирает от величия. Бросаем ужин, тихо смотрим на величие картины застывшие и офигевшие.
Кажется, вот еще чуть-чуть и откроется какой то секрет, и мы получим ответ на Главный Вопрос Жизни, Вселенной и Всего Такого.
Но секрет не раскрывается. Ответ не поступил. Хотя оба понимаем, что были близко, очень близко.
Как по команде оба поворачиваемся к вершине Ама Даблам. Она стоит вся залита золотом, и постепенно, просто на глазах уходит в сумрак ночи. Золото сменивается белизной от лунного света. «Манит», многозначительно говорит Дэрек.

Спонсоры: «Делойт», «РедФокс»

 

 

Write a comment (0)

Добавить комментарий