Тяпка

Наверное вот так и наступает старость, или старческое слабоумие. Приснилось что-то из детства. Проснувшись чую запах - смесь кедрового ореха и псины собачьей. Прям как сна продолжение. Так пахнут щенки, потому что так пахнет собачье молоко. Так когда-то дыхнул на меня Тяпка.

Лет до шести в своей жизни я почти ни чего не запоминал. Есть отдельные куски, даже дни. Но это какая-то механическая, телевизионная память. Я не воспринимал происходящее вокруг меня (то есть свою жизнь) сердцем. Наверное это была своего рода защита - что бы пробки не перегорели. Если теперь по ночам мне, не слабому мужику, возвращаются те обрывки детских воспоминаний, то приходит страх, который я не испытал тогда. Тогда это было нормой.

Первое ощущение себя связано с моим первым сильным чувством. Этим чувством была конечно же любовь. Детская, нежная, бескорыстная, и конечно же ответная. Короче такая, какой и должна быть любовь.

Тогда я первый раз ощутил свое сердце, почувствовал себя. Я узнал, что чувства в себе можно ощутить, измерить по своему состоянию. С тех пор меня стало бросать в дрожь от страха, а фраза «ком в горле», перестала быть отвлеченной. После того, как та любовь разбудила во мне все мои чувства, я начал по настоящему, душей, оценивать себя и окружающий меня мир. До того я его просто наблюдал.

А разбудил меня Тяпка - щенок дворняги, которая ощенилась под моей кладовкой. Он был один у той суки, которая попала в клетку собачникам (истребителям бездомных собак).

Пропажа бездомной собаки меня ни как не огорчила, была и не стало, делов-то.

Но как-то ночью, когда я спал в той само кладовке, соседям надоело слушать истошный скулеж осиротелого щенка. Самый сердобольный (как я теперь понимаю) дядька решил достать и утопить бедолагу. Все равно ведь сдохнет без матери. Целый час, помню, кряхтел и матерился, загнал детеныша в самый дальний угол норы, но ушел спать с пустыми руками. Да и щенок затих.

А под утро я нашел его у себя под боком на груде старого тряпья, где я и спал. В то время я еще спал с бутылкой, в которую наливался сладкий чай, а на бутылку одевалась соска, чтобы не проливалось. И вот я из баловства сунул эту бутылочку щенку. После нескольких предыдущих дней голодовки пес не стал капризничать и очень меня позабавил. На следующий день я первый раз украл.

Это вообще кому то интересно? А то могу продолжить.

Выгреб мелочь у какого-то ханыги, что свалился замертво вместе с моим папашей. Четыре банки сгущенки мы с тяпкой растянули на месяц. Лето было в разгаре. Реки, перелески, все было наше. Проблем с кормежкой не было. На Ангарских протоках, всегда можно наловить мелочи, которая жарится без всякого масла и предварительной чистке. В то лето я жил с первым своим другом, для которого я был вообще единственным родным существом. Мне казалось, что Тяпка понимает мои слова, оценивает мои поступки. Мне было стыдно сделать что-нибудь плохое на глазах у него. Первые ласкательные слова, сказанные мной, были сказаны ему. Дворовые ребятишки со своим эгоизмом, лживостью и прочими человеческими прелестями перестали меня интересовать, я избегал их. У меня был Тяпка, который заменил мне все, что было раньше.

Впрочем, нечего было заменить. Любовь и нежность матери – так у меня не было этого богатства общение с отцом или братьями – этого я тоже не имел. Через много-много лет вернулась ко мне та жгучая потребность выражения нежности к другому существу, какую я испытывал тогда. Сравнивая Тяпку с породистыми собаками на поводках, я пришел к выводу, что мир не совершенен. Я жалел его за то, что вот он такой хороший, умный, добрый не имеет красивого ошейника и не ест так вкусно, как те породистые. Жалея Тяпку я начинал жалеть себя, и мы вмести плакали. При этом он начинал так потешно подвывать, что те детские слезы всегда были недолги.

Если нас встречали где-то на реке, наверно думали, что я псих. Так разговаривать с собакой так нормальный ребенок не мог. Но именно те разговоры и научили меня рассуждать и выражать свои мысли вслух.

Но на смену хорошему всегда приходит плохое. Тяпку поймали так же как его мать. Никогда не зная цепи или поводка, он бегал, где хотел. Его вид не мог внушить кому ни будь страх. Даже мамы подпускали его к своим детям, хотя это был уже взрослый пес с ростом в хорошую лайку. Пацаны рассказали, что Тяпка зашел в палисадник возле одного дома, а хозяин, который сидел на улице, захлопнул калитку. Хозяин оказался ярым защитником санитарии. Когда приехали собачники, Тяпка уже не мог бежать, а защищаться он просто не умел. Его бросили в фургон как куклу. Мальчики не могли не чего поделать. Можно порезать петлю, закидать кирпичами собачников, еще как то отвлечь и дать собаке бежать. Но надо бежать, но бежать Тяпка не мог. Хозяин дома перебил ему позвоночник.

Меня не было тогда рядом, поэтому меня не вызывали и не спрашивали ни о чем, как других пацанов. А они не могли знать, почему на половину сгорел тот дом с палисадником. Знал только я – потому он сгорел наполовину, что пожарная часть находилась в 500 метрах от того дома. После той ночи я перестал выходить к доске отвечать устно. Я стеснялся своего заикания. Говорить и плакать мне стало не с кем, я начал рычать и лаять.

Юрий Горбунов, Алматы
spinaker05@mail.ru